•  

Кавказский пленник II

Кавказский пленник

(adapted and abridged)

I

Служил на Кавказе один офицер. Звали его Жилин.

Однажды получил он письмо от матери.  Она написала, что стала старая и хочет перед смертью увидеть сына.

Жилин подумал, взял отпуск, простился с товарищами и поехал.

На Кавказе тогда война была. По дорогам и днём, и ночью было ездить опасно. Татары или убьют, или уведут в горы. Поэтому обоз охраняли солдаты.

Дело было летом. Жилин ехал верхом, а вещи его везли на телеге в обозе. Ехать было двадцать пять верст. Обоз шёл медленно.

Пыль, жара, а кругом голая степь: ни дерева, ни куста по дороге.

Жилин и подумал: «А не уехать ли одному, без солдат? Лошадь подо мной добрая. Или не ездить?..»

И подъехал к нему на лошади другой офицер — Костылин, и говорит:

— Поедем, Жилин, одни. Есть хочется, да и жара. Подумал Жилин и говорит:

— А ружьё заряжено?

— Заряжено.

— Ну, так поедем.

И поехали они вперед по дороге.

Вдруг они увидели татар.  Тридцать человек на лошадях с ружьями.  Костылин только увидал татар, поскакал что есть духу  к крепости.

Жилин видит — дело плохо. Ружьё уехало, с одной шашкой ничего не сделаешь. Хотел он скакать назад к солдатам, но его лошадь убили, а его взяли в плен.

Татарин с красной бородой сел на лошадь, посадил Жилина на седло и повёз в горы.

Ехали они долго на гору, переехали реку, выехали на дорогу и приехали в аул.  На Жилина надели колодку и заперли в сарае.

II

Почти всю эту ночь не спал Жилин. Ночи короткие были. Утром он встал, стал в щёлку двери смотреть.

Видит дорога, направо сакля татарская, два дерева около неё. Собака чёрная лежит на пороге, коза с козлятами ходит, идет татарка молоденькая, в рубахе цветной, а на голове несёт большой кувшин с водой. А Жилину пить хочется.

Пришёл красный татарин, а с ним другой, поменьше ростом, черноватый. Глаза чёрные, румяный, бородка маленькая, подстрижена; лицо весёлое, смеётся. Кинжал на поясе большой, серебряный; башмачки красные, тоже серебром обшиты. Шапка высокая, из белого барашка.

Красный татарин вошёл, сказал что-то и смотрит как волк на Жилина. А черноватый подошел прямо к Жилину и говорит:

— Корошо урус! корошо урус!

Ничего не понял Жилин и говорит:

— Пить, воды пить дайте.

Чёрный смеётся.

Жилин губами и руками показал, чтоб пить ему дали.

Чёрный понял, засмеялся, кликнул кого-то:

— Дина!

Прибежала девочка, тоненькая, худенькая, лет тринадцати и лицом на чёрного похожа. Видно, что дочь. Тоже глаза чёрные, и лицом красивая. Одета в рубаху длинную, синюю, с широкими рукавами и без пояса. На ногах штаны и башмачки, а на шее монисто.  Голова непокрытая, коса чёрная, и в косе лента.

Сказал ей что-то отец. Убежала и опять пришла, принесла кувшин. Подала воду, сама села на корточки. Сидит, глядит на Жилина, как он пьёт, — как на зверя какого.  Подал ей Жилин назад кувшин. Как она прыгнет прочь, как коза дикая. Даже отец засмеялся.

Потом повели Жилина куда-то.  Идёт Жилин, видит — деревня татарская, домов десять и церковь их, с башенкой. Пришёл Жилин в дом к черноватому татарину. Комната хорошая, на стене висят ковры дорогие; на коврах ружья, пистолеты, шашки — все в серебре. Пол земляной, чистый, на полу ковры, и на коврах сидят татары: чёрный, красный и трое гостей. Перед ними блины, масло в чашке, и пиво татарское — буза, в кувшине. Едят руками, и руки все в масле. Потом один из гостей-татар повернулся к Жилину, стал говорить по-русски.

— Тебя, — говорит, — взял Кази-Мугамет, — сам показывает на красного татарина, — и отдал тебя Абдул-Мурату, — показывает на черноватого. — Абдул-Мурат теперь твой хозяин.  Он тебе велит домой письмо писать, чтобы за тебя выкуп прислали.  Три тысячи монет. Как пришлют деньги, он тебя отпустит.

— Нет, — говорит Жилин, — я этого заплатить не могу.

— Сколько же ты дашь?

Жилин подумал и говорит:

— Пятьсот рублей.

— Тысячу рублей дай.

Жилин говорит:

— Больше пятисот рублей не дам. А убьёте — ничего не возьмёте.

В это время пришёл работник, а за ним идёт человек какой-то, высокий, толстый, босиком и ободранный; на ноге тоже колодка. Жилин — узнал Костылина. И его поймали.

Вскочил Абдул, показывает на Костылина, что-то говорит. Перевёл переводчик:

— Вот, — говорит Жилину, — товарищ твой написал письмо домой, пять тысяч монет пришлют. Вот его и кормить будут хорошо и обижать не будут.

Жилин и говорит:

— Товарищ как хочет, он, может, богат, а я не богат. Я, — говорит, — как сказал, так и будет. Хотите — убивайте, а больше пятисот рублей не дам.

Абдул достал перо, бумагу и чернила, дал Жилину, показывает: «Пиши». Согласился на пятьсот рублей.

Написал Жилин письмо, но так написал, чтобы не дошло. Сам думает: «Я уйду».

Жилина с Костылиным заперли в сарай, принесли им туда соломы кукурузной, воды в кувшине, хлеба и сапоги старые.

III

Жил так Жилин с товарищем месяц целый. Хозяин все смеётся: «Твоя, Иван, хорош, — моя, Абдул, хорош». А кормил плохо — давал только хлеб пресный.

Костылин ещё раз писал домой, всё ждал присылки денег и скучал. Сидит в сарае и считает дни, когда письмо придёт, или спит. А Жилин знал, что его письмо не дойдёт, а другого не писал. У матери его столько денег не было.  Он думал, как ему бежать.

Ходит по аулу, насвистывает; а то сидит, что-нибудь рукодельничает. А Жилин на всякое рукоделье мастер был.

Слепил он раз из глины куклу, с носом, с руками, с ногами и в татарской рубахе, и поставил куклу на крышу.

Подбежала хозяйская дочь Дина, оглянулась, схватила куклу и убежала.

Наутро смотрит, Дина вышла на порог с куклой. Куклу качает, песни ей поёт.

Принесла раз Дина кувшин, поставила, села и смотрит на него, сама смеётся, показывает на кувшин.

Взял Жилин кувшин, стал пить. Думал — вода, а там молоко. Выпил он молоко.

— Хорошо, — говорит.

Как обрадовалась Дина!

И с тех пор стала она ему каждый день молока и лепёшки носить.

Были у Абдула часы русские, сломанные. Жилин их починил.

С тех пор прошла про Жилина слава, что он мастер. Стали к нему из дальних деревень приезжать: кто замок на ружьё или пистолет починить принесёт, кто часы.

Заболел раз татарин, пришли к Жилину: «Иди полечи». Жилин не знает, как лечить. Пошёл, посмотрел, думает: «Авось выздоровеет сам». Ушел в сарай, взял воды, песку, помешал. При татарах нашептал на воду, дал выпить. Выздоровел на его счастье татарин. Стал Жилин немножко понимать по-татарски.

Был ещё у них старик. Жил он не в ауле, а приходил из-под горы. Видел его Жилин, только когда он в мечеть проходил богу молиться.

Жилин спросил хозяина: что это за старик? Хозяин и говорит:

— Он первый джигит был, он много русских убил, богатый был. У него было три жены и восемь сыновей. Все жили в одной деревне. Пришли русские и семь сыновей убили. Один сын остался и стал служить русским. Старик поехал, нашёл своего сына, сам убил его и бежал. С тех пор он бросил воевать, пошёл в Мекку богу молиться. Не любит он вашего брата. Он велит тебя убить; да мне нельзя убить, — я за тебя деньги заплатил; да я тебя, Иван, полюбил.

IV

Прожил так Жилин месяц. Днём ходит по аулу или рукодельничает, а ночью у себя в сарае копает, и прокопал он под стеной дыру, что можно пролезть. «Только бы, — думает, — мне узнать, в какую сторону бежать».

Вот он пошёл после обеда за аул, на гору — хотел оттуда посмотреть, куда бежать.

На юге, на востоке и на западе горы, кое-где аулы дымятся в ущельях. «Ну, — думает, — это всё их сторона».

Стал смотреть на север в русскую сторону: видит — там точно, в этой долине, должна быть наша крепость. Туда и бежать надо.

Хотел он бежать в ту же ночь. Ночи были тёмные, но на беду, к вечеру вернулись татары. Бывало, приезжают они весёлые. А на этот раз привезли убитого татарина, брата рыжего. Приехали сердитые, собрались все его хоронить. Вышел и Жилин посмотреть. Завернули в полотно мёртвого, без гроба, положили на траву. Пришёл мулла, собрались старики.  Сели, долго молчали.

Потом прочитал мулла молитву, все встали, понесли мёртвого к яме.

Три дня ели и пили — покойника поминали. Все татары дома были. На четвертый день куда-то уехали; только Абдул дома остался.

«Ну, — говорит Жилин Костылину, — нынче бежать надо».  А Костылин испугался.

— Да как же бежать, мы и дороги не знаем.

— Я знаю дорогу. Что ж ты будешь сидеть? Хорошо — пришлют денег, а если нет. А татары теперь злые, за то, что их татарина русские убили. Говорят — нас убить хотят.

Подумал, подумал Костылин.

— Ну, пойдём!

V

Только стало тихо в ауле, Жилин полез под стену, выбрался. Шепчет Костылину:

— Полезай.

— Ну, с богом! — Перекрестились, пошли. Прошли через двор к речке, перешли речку. Туман густой стоит, а над головой звёзды видны. Жилин по звёздам решает, в какую сторону идти. В тумане идти легко, только сапоги старые, неудобные, стоптанные. Cняли они сапоги и пошли босиком. Стал Костылин отставать – все ноги изрезал по камням, и быстро идти не мог.

Жилин ему говорит:

— Ноги заживут, а догонят — убьют, хуже.

Костылин все отстаёт и охает.

А туда ли идут, нет ли — не знают. Вышли на поляну, Костылин сел и говорит:

— Как хочешь, а я не дойду: у меня ноги не идут.

Вдруг слышат — лошадь.

Сбежали они с дороги, сели в кусты и ждут. Жилин подполз к дороге, смотрит — татарин едет. Проехал татарин. Жилин вернулся к Костылину.

— Ну, пронёс бог; вставай, пойдём.

Стал Костылин вставать, упал и как закричит.

— Ой, больно! Не могу, ей-богу, не могу; сил моих нет.

Жилин так и обмер.

— Что кричишь? Ведь татарин близко, услышит. — А сам думает: «Он и вправду ослаб, что мне с ним делать? Бросить товарища нельзя».

— Ну, — говорит, — вставай, давай я тебя понесу, если уж идти не можешь.

Тяжело Жилину тащить Костылина, ноги тоже в крови и устал.

Видно, услыхал татарин, как Костылин кричал. Слышат — голоса татарские и прямо к ним собака бежит. Остановилась, залаяла.

Поймали их татары, связали, посадили на лошадей, повезли назад в аул.

Привезли на рассвете в аул, посадили на улице. Сбежались ребята. Камнями, плетками бьют их, визжат.

Собрались татары, и старик из-под горы пришёл. Стали говорить. Слышит Жилин, что судят про них, что с ними делать.

Одни говорят — надо их дальше в горы услать, а старик говорит:

— Надо убить.

Абдул спорит, говорит:

— Я за них деньги отдал. Я за них выкуп возьму.

А старик говорит:

— Ничего они не заплатят. Убить — и кончено.

Подошёл хозяин к Жилину и говорит.

— Если мне не пришлют за вас выкуп, я через две недели вас убью. Пиши письмо, хорошенько пиши.

Принесли им бумаги, написали они письма. Набили на них колодки, отвели за мечеть. Там яма была глубокая — и спустили их в эту яму.

VI

Житьё их стало совсем дурное. Колодки не снимали и не выпускали из ямы. Кидали им туда тесто непечёное, как собакам, да в кувшине воду спускали. Вонь в яме, духота, мокрота. Костылин совсем разболелся и всё стонет или спит. Видит Жилин — дело плохо. И не знает, как выбраться.

Сидит он раз в яме на корточках, думает о свободе. Вдруг прямо ему на коленки лепёшка упала, другая, и черешни посыпались. Поглядел вверх, а там Дина. Посмотрела на него, посмеялась и убежала. Жилин и думает: «Не поможет ли Дина?»

Стал он лепить кукол из глины. Наделал людей, лошадей, собак; думает: «Как придёт Дина, брошу ей».

Вдруг слышит зашуршало что-то наверху. Видит — Дина. Глаза так и блестят, как звёздочки. Вынула из рукава две сырные лепешки, бросила ему. Жилин взял и говорит:

— Что давно не была? А я тебе игрушек сделал. На, вот! — Стал ей бросать по одной, а она и не смотрит.

— Не надо! — говорит,— Иван, тебя убить хотят.

— Кто убить хочет?

— Отец, ему старики велят, а мне тебя жалко.

Жилин и говорит:

— А коли тебе меня жалко, так ты мне палку длинную принеси.

Она головой мотает, что «нельзя». Он сложил руки, молится ей.

— Дина, пожалуйста. Динушка, принеси.

— Нельзя, — говорит, — увидят, все дома. — И ушла.

Вот сидит вечером Жилин и думает: «Что будет?»

Вдруг увидел: шест длинный в яму ползёт. Обрадовался Жилин, схватил рукой; шест здоровый. Он ещё прежде этот шест на хозяйской крыше видел.

Поглядел вверх: звёзды высоко в небе блестят, и над самой ямой, как у кошки, у Дины глаза в темноте светятся. Дина шепчет:

— Иван, Иван! Тише, тише. Уехали все, только двое дома.

Жилин и говорит:

— Ну, Костылин, пойдём, попытаемся в последний раз.

Костылин и слышать не хочет.

— Нет, — говорит, — Куда я пойду, когда и поворотиться сил нет?

— Ну, так прощай, не поминай лихом. — Поцеловался с Костылиным.

Ухватился за шест и вылез.  Стал Жилин замок с колодки сбивать. Стала Дина помогать, но замок крепкий никак не собьют.

«Ну, — думает Жилин, — до месяца надо до леса добраться». Хоть в колодке, да надо идти.

— Прощай, — говорит, — Динушка. Век тебя помнить буду.

Дина принесла ему лепёшки. Взял он лепёшки.

— Спасибо, — говорит, — умница. Кто тебе без меня кукол делать будет? — И погладил её по голове.

Как заплачет Дина, закрылась руками, побежала на гору.

Перекрестился Жилин, пошёл по дороге, ногу в колодке волочит, а сам всё на небо смотрит, где месяц встаёт. Дорогу он узнал. Только бы до лесу дойти до того, как месяц совсем выйдет. Перешёл он речку: не видать ещё месяца.

Дошёл до лесу, сел отдыхать. Отдохнул, лепёшку съел. Всю ночь шёл. Видит— лес кончается. Вышел на край — совсем светло; перед ним степь и крепость, и налево, близко под горой, огни горят, и казаки у костров.

Обрадовался Жилин, собрался с последними силами, побежал к казакам.

— Братцы! Братцы! Братцы!

Окружили его казаки, спрашивают: кто он, что за человек, откуда? А Жилин сам себя не помнит, плачет и приговаривает:

— Братцы! Братцы!

Узнали его офицеры, повезли в крепость. Обрадовались товарищи Жилину.

Рассказал Жилин, как с ним всё дело было, и говорит:

— Вот и домой съездил! Нет, уж видно не судьба моя.

И остался служить на Кавказе. А Костылина только ещё через месяц выкупили за пять тысяч. Еле живого привезли.

Leave Your Comment

You must be logged in to post a comment.