Анна Ахматова (1889-1966)

Akhmat
_______________________________________________________________________

      Он любил три вещи… He loved three things
Он любил три вещи на свете
За вечерней пенье, белых павлинов
И стёртые карты Америки.
Не любил, когда плачут дети,
Не любил чая с малиной
И женской истерики.
…А я была его женой. 

9 ноября 191
Киев
 

He loved these three things
White peacocks, evening songs,
And worn-out maps of America.
No crying of children,
No raspberry tea,
No women’s hysterics…
I was married to him.                         Translated by Eric Gillan 

He loved three things in life:
Evensong, white peacocks
And old maps of America.
He hated it when children cried,
He hated tea with raspberry jam
And women’s hysterics.
….And I was his wife.   

_______________________________________________________________________

 

Сжала руки под тёмной вуалью…        Dusky veil shades her hands clenching tensely…
“Отчего ты сегодня бледна?”             “Tell me, what is your saddening care?”
– Оттого, что я терпкой печалью        “I am sad for I filled him immensely
Напоила его допьяна.                           With the edgy liquor of despair.
Как забуду? Он вышел, шатаясь,      How am I to forget? Pain was making
Искривился мучительно рот…            His lips twist. Out he walked, barely straight…
Я сбежала, перил не касаясь,            Clear of rails, I rushed down, all forsaking,
Я бежала за ним до ворот.                   I was following him to the gate,
Задыхаясь, я крикнула: “Шутка          Breathless, crying, ‘It was just a phony!
Всё, что было. Уйдёшь, я умру.”       If you go I shall die!’ He replied
Улыбнулся спокойно и жутко             With a nightmarish smile, calm and stony,
И сказал мне: “Не стой на ветру“.     ‘Do not stand in the wind, go inside.’”
                                  8 января 1911                                      Евгения Саркисьянц



_______________________________________________________________________
Летний сад

Я к розам хочу, в тот единственный сад,
Где лучшая в мире стоит из оград,

Где статуи помнят меня молодой,
А я их под невскою помню водой.

В душистой тиши между царственных лип
Мне мачт корабельных мерещится скрип.

И лебедь, как прежде, плывёт сквозь века,
Любуясь красой своего двойника.

И замертво спят сотни тысяч шагов
Врагов и друзей, друзей и врагов.

А шествию теней не видно конца
От вазы гранитной до двери дворца.

Там шепчутся белые ночи мои
О чьей-то высокой и тайной любви.

И всё перламутром и яшмой горит,
Но света источник таинственно скрыт.

                                                         1959


_______________________________________________________________________

Белой ночью                               White Night

Ах, дверь не запирала я,            I haven’t locked the door,
Не зажигала свеч,                        Nor lit the candles,
Не знаешь, как, усталая,            You don’t know, don’t care,
Я не решалась лечь.                  That tired I haven’t the strength

Смотреть, как гаснут полосы    To decide to go to bed.
В закатном мраке хвой,              Seeing the fields fade in
Пьянея звуком голоса,               The sunset murk of pine-needles,
Похожего на твой.                       And to know all is lost,

И знать, что всё потеряно,        That life is a cursed hell:
Что жизнь – проклятый ад!         I’ve got drunk
О, я была уверена,                     On your voice in the doorway.
Что ты придёшь назад.               I was sure you’d come back.

                                  1911

_______________________________________________________________________

Не с теми я кто бросил землю

I Am Not with Those Who Abandoned Their Land

Не с теми я, кто бросил землю              I Am Not with Those Who Abandoned Their Land
На растерзание врагам.                         To the lacerations of the enemy.
Их грубой лести я не внемлю,                I am deaf to their coarse flattery,
Им песен я своих не дам.                       I won’t give them my sons.

Но вечно жалок мне изгнанник,                But for me the exile is forever pitiful
Как заключённый, как больной.               Like a prisoner, like someone ill.
Темна твоя дорога, странник,                  Dark is your road, wanderer,
Полынью пахнет хлеб чужой.                   Like wormwood smells the bread of strangers.

А здесь, в глухом чаду пожара            But here, in the blinding smoke of the conflagration
Остаток юности губя,                           Destroying what’s left of youth,
Мы ни единого удара                            We have not deflected from ourselves
Не отклонили от себя.                          One single stroke.

И знаем, что в оценке поздней                And we know that in the final accounting,
Оправдан будет каждый час;                   Each hour will be justified…
Но в мире нет людей бесслёзней,            But there is no people on earth more tearless
Надменнее и проще нас.                           More simple and more full of pride.

Июль 1922                                                                         July 1922
Петербург                                                                      Petersburg

Translated byJ. Hemschemeyer

_______________________________________________________________________

Настоящую нежность не спутаешь
Ни с чем, и она тиха.
Ты напрасно бережно кутаешь
Мне плечи и грудь в меха.
И напрасно слова покорные
Говоришь о первой любви,
Как я знаю эти упорные
Несытые взгляды твои!

1913

Literal Translation:
One never confuses true tenderness
With anything, and it’s gentle.
Care you muffle my shoulders and breast up with furs is for nothing,
As well as for nothing are resigned words about first love you tell.
How well I do know these persistent,
Hungry glances of yours!

ИЛИ:

True tenderness is silent
and can’t be mistaken for anything else.
In vain with earnest desire
you cover my shoulders with fur;
In vain you try to persuade me
of the merits of first love.
But I know too well the meaning
of your persistent burning glances.

Anna Akhmatova

ИЛИ :      My rendering:

One would not mistake true tenderness
For anything, it is so gentle.
Your care to wrap my shoulders
And breasts with furs is nothing.
Nor are the resigned words
Of first love you tell.
How well I know those persistent
Hungry glances of yours!

_______________________________________________________________________

Проводила друга до передней,
Постояла в золотой пыли,
С колоколенки соседней
Звуки важные текли.
Брошена! Придуманное слово –
Разве я цветок или письмо?
А глаза глядят уже сурово
В потемневшее трюмо.

 

1913, Царское село

 

 

I led my lover out to the hall
I stood in a golden haze.
From a nearby bell tower
Solemn sounds flowed.
A throwaway! Invented word-
Am I really a note or a flower?
But eyes already gaze bleakly
Into the darkening mirror.